Ушёл из жизни человек, которого когда-то знали все Бельцы. Он был местным Юрием Левитаном. Это его необыкновенной окраски и безукоризненной дикции голос приветствовал горожан у памятника изувечно живого вождя: «На площадь выходят работники мехового комбината, победители городского социалистического соревнования в честь годовщины Октября...»Бравурные тексты, исполняемые бархатным баритоном Аркадия Дорфмана, гремели дважды в год над центральной площадью Бельц. Сам Аркадий, как и большинство советских граждан, согласно известной метафоре Гейне, пропагандируя воду, предпочитал вино. Он сказал как-то: «Если в Союзе могут выжить только красные, то евреи должны быть пурпурными». Такая конъюнктура не могла вызывать симпатий, но тем не менее в партию она его не привела — для этого он слишком хорошо её знал. Я познакомился с Аркадием, когда его перевели из другой школы в наш класс, кажется, 9-й. Кличка у него была Профессор — это говорит о том, что уже тогда он был эрудированнее многих сверстников. Но отличников народ не любил. А Аркадий из-за больного сердца ещё не принимал участия в наших играх. Но однажды он завоевал расположение всей школы. В город приехал цирк, его выступление на стадионе почему-то сорвалось. Для посещения следующего представления вместо уже изъятых билетов администратор выдал зрителям контрамарки: кусочки белой бумаги с его подписью. Аркадий моментально подделал подпись, и вскоре десятки контрамарок были розданы ученикам 16-й школы, выстроившихся за ними в длинную очередь. Аркадий был вообще неординарным человеком — у него была удивительная память. Однажды мы на такси ехали в Кишинёв, водитель, не умолкая, болтал с одним из пассажиров. Я вдруг увидел, что Аркадий заткнул уши. На мой недоумённый вопрос он ответил, что звучит слишком много совершенно бесполезной, пустой информации, которая невольно запоминается им навсегда. Но, конечно, не из-за этих мелких подробностей я рассказываю о нём — ведь абсолютное большинство нынешних бельчан даже имени его не слышало. Я пишу не потому, что Аркадий Дорфман восклицал осанну советской власти, просто он построил городской Дворец культуры, когда здание старого Дома культуры было снесено, а его работа перенесена в Клуб мехового комбината, то есть, по сути, свёрнута. Директором Дома культуры был назначен 22-летний Аркадий, известный в городе участник художественной самодеятельности, мастер декламации. Он не только сохранил коллективы художественной самодеятельности, но и впрягся в работу по возведению нового здания. Для тех, кто не знает, что значило в условиях тотального дефицита, выбивания фондов, оформления неликвидов, толкания заявок и доставания «из-под земли» строить такое здание, скажу: это была сложнейшая задача. Но юный Аркадий с нею справился. Он мотался по всему Союзу, добивался получения необходимых материалов и оборудования, ругался со строительными начальниками, спорил с партийным начальством, пил с рабочими... И дворец был построен. А когда это случилось, его пригласили в горком партии и сказали: «Аркадий Иосифович, мы вас видим, скорее, мозгом Дворца, а не его завхозом». И директором назначили бывшую комсомольскую работницу. А для Аркадия специально придумали должность, единственную во всём Союзе, заместителя директора по культурно-массовой работе. Им он оставался несколько лет, до следующей обиды. Но за эти несколько лет Дворец культуры превратился в центр интересного досуга для тысяч горожан. Я проработал с Аркадием в этом учреждении три года. Это при нас бельцкий Дворец был награждён высшим правительственным знаком отличия в числе двух культурно-просветительных учреждений всего Советского Союза, причём вторым стал клуб на родине дорогого Леонида Ильича. Кстати, эту награду коллективу Дворца вручал тогдашний секретарь ЦК компартии Молдавии по идеологии Пётр Лучинский. Аркадия попросили в горкоме написать для него выступление — он умел это делать блистательно. В текст он включил такой оборот: «...и лично Леонид Ильич Брежнев». «Не слишком ли ты загнул?» — засомневался я, услышав его впервые.  Аркадий ответил, что всеми фибрами чувствует наступление нового культа личности. Шёл январь 1972 года. То ли работники горкома, то ли сам Лучинский эту фразу из текста вычеркнули. А через несколько месяцев она стала устойчивым словосочетанием на долгие 10 лет.И всё-таки власть предержащие Аркадия не ценили. Он мечтал о собственном жилье — 27-летнему мужчине невмоготу было жить с родителями. Ему, конечно, обещали, а когда отделу культуры выделили какую-то комнатушку, то её отдали другому человеку, объяснив Аркадию, что, мол, есть обязанность предоставлять жилплощадь в первую очередь молодым специалистам. А когда спустя недолгое время дали ещё одну комнату и её вдруг тоже отдали, на сей раз бездарному музыканту, Аркадий уже не выдержал — он подал документы на выезд из страны. На собрании, которое должно было дать ему характеристику (такой маразм был тоже частью той жизни), его укорили: как же так, на демонстрациях кричал такие правильные лозунги, а сам уезжает? Аркадий ответил: «Я смогу в Израиле вступить в компартию — ведь Маркс говорил, что идеи не знают границ». А когда один из работников Дворца культуры чуть позже сказал: «Вот, здесь Аркадий Иосифович прикрывался Марксом...» — Аркадий мгновенно отреагировал: «Марксом не прикрываются, Марксом бьют!»А потом всех участников «собрания» он пригласил в ресторан. И тот, ударенный Марксом, тоже пошёл и пил водку Аркадия, виновато оправдываясь: «Вы на меня не обижайтесь, Аркадий Иосифович, вы же знаете нашу систему...» Аркадий не обижался, он отлично знал правила этой игры. Но он также знал, что особенно ценится порядочность в такие времена. Он окончил немецкое отделение иняза, сотрудничал с «Интуристом», был его представителем по Бельцам и, конечно же, был под колпаком КГБ. Перед отъездом он мне рассказывал о некоторых эпизодах работы этого учреждения — они ждут ещё своего изложения. Из Израиля он уехал в Германию — повёл его туда, очевидно, немецкий язык, который он знал отлично. 20 лет мы не имели контактов. По-мальчишески договорились о коде для передачи в письмах зашифрованных сообщений. Само собой, что его письма оседали в закромах КГБ — мне об этом поведал человек, которого эта организация пыталась внедрить ко мне в дом с целью выведать код, но порядочные люди не сотрудничали с КГБ. Я знал, что Аркадий работал редактором-переводчиком в журнале «Guten Tag», легально издаваемого для жителей СССР. Но это не значит, что его легко было купить — бельчане передавали друг другу один из номеров журнала, где в исходных данных было напечатано его имя — Андреас Дорфман. Когда я переехал в Германию, то даже не пытался его найти — боялся, что он может решить, будто я жду от него какой-то помощи. А через 9 лет я всё-таки позвонил ему. Написал о нём в «СП» (сентябрь 2004-го) и пригласил на 10-летний юбилей еженедельника. Так мы встретились в наших Бельцах через 30 лет. Те, кто был тогда на юбилейном вечере газеты, запомнили яркое выступление Аркадия, его прекрасный румынский язык, который он сохранил через столько лет. Потом он приехал из Гамбурга ко мне в гости, на запад Германии, затем мы перезванивались. Пока не позвонила его сестра, нашедшая мой номер телефона в его бумагах, с известием, что Аркадий скончался. Когда я разослал эту весть друзьям, один из них, познакомившийся с Аркадием в тот его приезд в Бельцы, откликнулся такими словами: «Светлая память талантливому, энергичному, благородному и отзывчивому человеку». Всё в этой фразе верно, кроме одного — тяжёлая болезнь лишила Аркадия прежней энергии. А остального ему было не занимать. Особенно отзывчивости. Он не скупился на помощь, на широкие жесты. Букет, который он заказал, идя в гости к той самой уже постаревшей комсомолке, сменившей его на директорском посту, бельцкие продавцы цветов, перед тем как отдать его, фотографировали на память — такого великолепия у них ещё никто не заказывал. Аркадий дал деньги на ремонт памятника бельцким жертвам Холокоста. Я могу перечислять много фактов его щедрости. Он был достойным сыном своего народа. Знал и любил идиш, соблюдал еврейские праздники. Помню, во время войны Судного дня, когда арабские армии едва не разгромили израильтян, Аркадий дал себе зарок не бриться, пока Израиль не победит. К счастью, ему тогда пришлось носить бороду всего 18 дней. Аркадий завещал похоронить его в Израиле. Пусть ему обетованная земля будет пухом! Пусть память о нём, как о незаурядном человеке, живёт в Бельцах! В городе, который он любил и который к лучшим своим сынам часто относился, как к пасынкам.

Лев Шварцман