«Уже 10 лет я работаю в юридической сфере США»: как бельчанка построила карьеру в Америке

11 лет назад Кристина Грэйс (Ткачишина​) переехала в США, оставив позади привычный мир, друзей и родной город. Сегодня Кристина работает в 11-м судебном округе Флориды и называет Америку своим домом. В интервью для «СП» она рассказала о переезде в США, учёбе по школьной программе в Дюссельдорфе, трудностях эмиграции, поиске работы, получении американского гражданства и пути, который помог ей найти своё место в совершенно новом мире.

«В 15 лет я улетела в Дюссельдорф по программе Гёте-Института, куда отбирали лучших учеников»

— Я училась в лицее имени Н. В. Гоголя и с детства была той самой «удобной» отличницей, о которых обычно говорят с гордостью и лёгкой завистью. Учёба давалась мне легко, я привыкла справляться сама, без лишнего шума и драм. Родители часто повторяли, что я «не по годам взрослая», «умная» и даже «идеальная». Со временем это стало почти моей ролью — ребёнка, который не подводит, не создаёт проблем и всегда приносит домой только хорошие новости.

Одним из самых ярких и переломных моментов школьных лет стала поездка в Германию на летнее обучение. В 15 лет я попала в программу Гёте-Института в Дюссельдорфе, куда отбирали лучших учеников. Это казалось настоящим признанием: другой уровень, другая страна, другой язык. Я ехала туда с ощущением гордости и ожиданием новых возможностей. Но реальность оказалась сложнее, чем картинка в голове. Германия встретила меня не только красивыми улицами и новой культурой, но и очень тихим, личным испытанием. Всё было строго организовано, дни были расписаны, и внутри этой структуры я вдруг остро почувствовала себя маленькой и очень одинокой. Впервые в жизни не было привычного фона — дома, языка, людей, которые тебя понимают без усилий.

Самым сложным оказалось справляться со своими чувствами. Я помню момент, когда я позвонила родителям, надеясь просто услышать поддержку, почувствовать, что меня понимают. Но вместо этого услышала от отца довольно жёсткие слова о том, что они с мамой не собираются всю жизнь держать меня «под крылом». Тогда это прозвучало не как наставление, а как холодный обрыв. Как будто мне очень рано дали понять: дальше — только ты сама. И, наверное, именно тогда во мне что-то закрепилось окончательно. Я не стала слабее — наоборот, я научилась быстро собирать себя обратно. Так формировалась моя ранняя самостоятельность, которая со временем стала не просто качеством, а способом существования.

После школы я поступила в университет имени Алеку Руссо в Бельцах на факультет иностранных языков. Решение было осознанным: опыт в Германии дал мне уверенность в том, что языки — это моя сильная сторона, и мне хотелось развивать это дальше. На тот момент, этот университет считался одним из сильнейших в Молдове по языковому направлению, и я воспринимала поступление как логичное продолжение пути.

Но очень быстро я столкнулась с реальностью, к которой невозможно было подготовиться заранее. Обучение велось на румынском языке, и это сильно усложняло процесс, поскольку я выросла в русскоязычной семье и знала румынский только на школьном уровне. Если немецкий я уже могла свободно использовать в разговоре, то английский и латынь приходилось осваивать с нуля — и всё это тоже через румынский. Это был не просто «сложный период», а ощущение, что ты одновременно учишь язык, догоняешь программу и изо всех сил стараешься не выпасть из процесса.

Первый год стал для меня почти режимом выживания. Я училась не только по университетской программе, но и параллельно выстраивала для себя вторую — собственную. Я отдельно разбирала грамматику, учила лексику и постоянно подтягивала румынский, потому что без него было невозможно нормально существовать в учебном пространстве. И помимо учебной сложности была ещё одна, более болезненная реальность — отношение людей.

Несмотря на это, я продолжала идти вперёд. Я просто не могла позволить себе остановиться. Одним из самых запоминающихся моментов стала защита дипломной работы по переводу экономических терминов. Я очень тщательно готовилась, и в день защиты мне казалось, что я наконец-то могу показать результат всех этих лет усилий. После моей презентации жюри аплодировало — и в тот момент я действительно почувствовала, что справилась. Но когда я увидела итоговую оценку, она снова оказалась сниженной. И это было уже не в первый раз. Тогда это вызвало сильную обиду и ощущение несправедливости — не потому, что я ожидала идеального результата, а потому что разрыв между тем, что ты делаешь, и тем, что тебе «разрешают признать», был слишком очевидным.

Сейчас я смотрю на это иначе. Тогда я воспринимала это как личные удары, как череду несправедливых ситуаций. Сейчас я понимаю, что это был опыт формирования внутреннего стержня. Это научило меня очень важной вещи: не ждать, что тебя всегда будут оценивать честно, правильно или справедливо. И всё равно продолжать делать своё дело.

Кристина является выпускницей Бельцкого государственного университета имени Алеку Руссо по специальности «Иностранные языки»

«Тогда я не могла представить, что это прощание растянется на 11 лет»

— После университета и опыта учёбы за границей у меня постепенно сформировалось очень чёткое внутреннее ощущение: я больше не хочу жить в состоянии, где мне постоянно нужно доказывать своё право быть собой. Мысли о жизни за границей появлялись и раньше, но в какой-то момент это перестало быть мечтой и стало ориентиром.

После третьего курса университета я улетела в США по программе Work and Travel. Думаю, именно тогда Америка впервые перестала быть для меня абстрактной страной из фильмов и превратилась в очень конкретное место с уникальным ритмом жизни. Я не оказалась в мегаполисе и среди небоскрёбов. Моим местом стал маленький остров Макино-Айленд в штате Мичиган, где не было машин — только велосипеды и конные повозки.

Это не была закрытая или искусственная община — просто очень устойчивая, размеренная жизнь, где многое держится на семейных бизнесах и традициях. Но самое сильное впечатление на меня произвели атмосфера и люди. Всё было очень простым, но при этом удивительно тёплым и стабильным. Я до сих пор помню звук копыт по вечерам, тишину улиц и ощущение, что ты находишься в каком-то замедленном, почти нереальном пространстве.

Там я работала фотографом в студии старинных костюмов, где люди могли примерить образы разных эпох — от викторианских нарядов до ковбоев Дикого Запада. Честно говоря, я просто обожала наблюдать за тем, как взрослые люди легко позволяют себе играть другие роли и не бояться мнения окружающих. В тот период жизни я впервые ощутила внутреннее спокойствие. Не потому что всё идеально, а потому что мне больше не нужно было защищаться или оправдываться за своё присутствие. В сентябре я вернулась домой, чтобы закончить университет, но внутри уже точно знала, что обязательно вернусь в США.

Мой отец не был жестоким или равнодушным. Скорее, он очень рано готовил меня к самостоятельной жизни. Когда я только поступила в университет, он сказал мне: «Найди страну, куда хочешь уехать, а деньги я тебе найду». И он действительно их нашёл.

Так я оставляла позади всё — семью, друзей, прошлое, воспоминания и привычную жизнь, к которой была гораздо более привязана, чем тогда могла признаться себе. Я понимала, что впереди полная неопределённость: неизвестно, когда будут готовы документы и когда я снова увижу родителей. В день отъезда я старалась держаться, много улыбалась и пыталась не заплакать. Но как только я села в самолёт и он оторвался от земли, пришло очень ясное осознание происходящего — и вместе с ним боль. Очень сильная, взрослая боль, к которой невозможно быть готовым в таком возрасте. Перед отъездом я сказала маме, чтобы она раздала все мои вещи и использовала мою детскую комнату по своему усмотрению. Конечно, тогда я ещё не знала самого главного: что этот отъезд станет гораздо более окончательным, чем я могла представить. Уже прошло 11 лет, а я так и не увидела своих родителей снова.

Впервые Кристина улетела в США после третьего курса университета по программе Work and Travel

«У меня было около 500 долларов, из которых 350 я сразу отдала за жильё»

— Спустя 11 лет я до сих пор удивляюсь, как мои родители так спокойно меня отпустили. Потому что по факту я была одна. Я одна села в самолёт, одна прилетела ночью в аэропорт Ньюарк Либерти в Нью-Джерси и одна добиралась до Квинса в Нью-Йорке, где заранее, ещё находясь в Бельцах, нашла себе жильё — если это вообще можно так назвать. Это было место в коридоре жилого дома, фактически огороженное пространство для служебного пользования за 350 долларов в месяц.

Всё тогда ощущалось как будто не по-настоящему, как во сне. У меня было около 500 долларов, из которых 350 я сразу отдала за это «жильё». Такси я позволить себе не могла, мобильной связи у меня не было, а с общественным транспортом я тогда вообще не была знакома. Я всё же как-то добралась до Квинса на поезде, а дальше просто шла пешком, таща за собой огромный чемодан и плача по дороге.

И в какой-то момент я встретила пожилую женщину. Она что-то грузила в свою старую машину и, увидев меня, сказала: «Да она же совсем ребёнок». Она посадила меня в машину и довезла до дома, где я должна была жить. Я уже почти не верила, что туда вообще доберусь. Она осталась со мной, дождалась, пока откроют дверь, и только убедившись, что мне есть куда идти, уехала. Я больше никогда её не видела, но до сих пор помню это чувство — абсолютной человеческой доброты в самый уязвимый момент жизни.

После переезда трудным оказалось практически всё: документы, работа, система, язык, бытовые вещи и даже простое ощущение стабильности. Мне кажется, одна из самых больших иллюзий — думать, что иммигрант начинает жизнь «с нуля». На самом деле чаще ты начинаешь с минуса. Местный человек уже понимает, как устроена система: как устроено общество, куда обращаться, как работают документы, работа, страховки, бытовые процессы. Иммигранту же приходится учить всё это одновременно, часто находясь в постоянном стрессе и неопределённости. Деньги закончились очень быстро. Почти сразу я поняла, что мне буквально нечего есть. На последние деньги я купила маленькую кастрюлю в дешёвом китайском магазине и пачку овсянки. Тогда я начала мыслить максимально практично: у меня была работа, но этих денег хватало только на самое базовое — оплату места, проезд и связь. Всё остальное приходилось буквально выстраивать из ничего.

С документами ситуация тоже была очень ограниченной: виза была всего на три месяца. Поэтому с самого начала я жила в состоянии постоянной неопределённости и спешки — нужно было быстро разобраться во всём: жильё, работа, транспорт, система, правила. Мой мозг тогда действительно работал в режиме выживания. И когда меня спрашивают, было ли мне страшно, я даже не всегда могу ответить. Скорее, это было состояние, в котором ты не успеваешь бояться — ты просто действуешь, чтобы выжить.

С языковым барьером у меня не было классической «стены» — я могла говорить, понимать, объясняться. Но было другое чувство: внутреннее недовольство собой. Мне хотелось не просто справляться с английским, а владеть им свободно.

Моя первая работа, которую я сама нашла уже в Нью-Йорке, была в газете «В Новом Свете», дочернем издании «Комсомольской правды». Офис находился на Уолл-стрит. Моей задачей было обзванивать бизнесы и предлагать им рекламу. И именно там английский очень быстро перестал быть учебным языком. Он стал инструментом. Нужно было не просто говорить, а убеждать, держать разговор, реагировать на отказ, иногда спорить и не теряться, когда тебе отвечают резко или быстро. Это был совершенно другой уровень языка — язык действия.

Свою карьеру в США Кристина начала с работы в нью-йоркской газете: она связывалась с местными бизнесами и предлагала рекламные услуги

«Жизнь здесь действительно дорогая, особенно после пандемии COVID-19»

— Больше всего в США меня удивило то, насколько культура здесь выстроена вокруг индивидуальности и самопрезентации. Если в странах постсоветского пространства чаще учат быть скромнее, не выделяться и сначала доказывать свою ценность долгой работой, то в Америке наоборот — важно уметь говорить о себе, показывать свои сильные стороны и не бояться занимать пространство.

Ещё один момент, который меня по-настоящему поразил, — это отношение к «новому началу». Здесь гораздо спокойнее воспринимают смену профессии, ошибки, жизненные повороты. Человека меньше определяет его прошлое и гораздо больше — то, что он делает сейчас и куда он движется дальше. Это создаёт ощущение, что у тебя всегда есть право попробовать заново.

И отдельно меня удивило, насколько сильно в Америке всё завязано на коммуникации. Это влияет буквально на всё — на работу, карьеру, отношения и даже на чувство принадлежности. Здесь важно не только то, что ты умеешь, но и то, как ты умеешь взаимодействовать с людьми, как ты себя подаёшь, как говоришь и как строишь контакт.

Если говорить о жизни в целом, то она здесь действительно дорогая, особенно после пандемии COVID-19. Цены на жильё, страховки, продукты, транспорт и повседневные расходы выросли очень быстро, и доходы далеко не всегда успевают за этим ростом. Даже сейчас, когда ситуация немного стабилизировалась, США остаются страной с высоким уровнем расходов. При этом стоимость жизни сильно зависит от штата и города. В местах с большими возможностями — таких как Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго, Майами или Даллас — жильё особенно дорогое. Даже если уехать дальше от центра или в более спокойные районы, разница в цене не всегда оказывается кардинальной.

Средний американец — это не про роскошь, а скорее про постоянную финансовую нагрузку и очень активный рабочий ритм. Здесь много обязательных расходов: налоги, аренда, медицинская страховка, транспорт, образование. Поэтому люди действительно много работают, чтобы просто удерживаться на стабильном уровне жизни.

Во многом это связано и с культурой. В американском обществе сильно укоренена идея «self-made person» — человека, который построил себя сам. Таким образом, в США деньги часто воспринимаются не как цель ради богатства, а как доказательство того, что ты справился, выстоял и смог самостоятельно построить свою жизнь.

Со временем пришлось привыкать и к более бытовым вещам. Например, к тому, насколько огромную роль в американской культуре играет спорт. Это не просто хобби — это часть повседневной жизни и общения. Люди постоянно обсуждают команды, матчи, супербоул (в американском футболе название финальной игры за звание чемпиона Национальной футбольной лиги Соединенных Штатов Америки), бейсбол, баскетбол или американский футбол — на работе, в семье, в кафе, буквально везде.

И поначалу это даже немного удивляет: ты можешь хорошо разбираться в серьёзных вещах, но при этом не понимать, почему все вокруг так эмоционально обсуждают очередную игру. Но со временем это становится частью среды — просто ещё одним языком общения, через который люди заводят новые знакомства.

По словам Кристины, сильнее всего в Америке её поразила культура индивидуальности и самопрезентации

«Среди моих друзей есть люди самых разных национальностей и культур»

— За годы жизни в США мне повезло встретить много умных, эмпатичных и по-настоящему глубоких людей. С кем-то наши пути пересекались только на определённый период жизни или работы, а с некоторыми людьми связь сохранилась до сих пор, несмотря на расстояния между штатами и годы общения. После переезда в Майами у меня остались близкие друзья в Нью-Йорке и других штатах, и я точно знаю: если я приеду, это не будет формальное «увидимся», это всегда про поддержку, помощь и ощущение, что тебе есть куда приехать. И так же мы с мужем всегда принимаем друзей у себя в Майами.

Если говорить шире, я не думаю, что есть какая-то жёсткая разница между дружбой в США и в Молдове. Скорее, я в принципе притягиваю людей определённого типа — любознательных, эмоционально глубоких и искренне интересующихся жизнью. Среди моих друзей есть люди самых разных национальностей и культур, но внутренне они очень похожи.

Различается скорее форма общения и то, как люди проводят время вместе. Например, моя китайская подруга часто приглашает меня играть в компьютерные игры — для неё это способ оставаться на связи и чувствовать близость. Подруга с Ямайки зовёт меня в церковь, потому что в её культуре это одновременно и духовное, и социальное пространство. Одна из американских подруг очень ориентирована на карьеру и образование, поэтому наши разговоры часто уходят в сторону целей, роста и планов. А подруга из Австралии любит готовить так же, как и я, поэтому мы можем часами проводить время на кухне, разговаривая и пробуя что-то новое. У меня есть и близкие подруги из Украины и России, и когда мы встречаемся, разговоры часто превращаются в обсуждение идей, проектов, бизнеса и того, что можно создавать вместе.

Если переходить к путешествиям и впечатлениям от США, то благодаря мужу, который какое-то время работал водителем фуры, мне удалось увидеть почти все самые знаменитые места. И этим, наверное, действительно может похвастаться далеко не каждый американец.

Восточную часть США я уже частично знала ещё со времён жизни в Нью-Йорке, но когда я впервые увидела западную часть страны, это произвело на меня совершенно другое впечатление. Особенно меня поразила Аризона — её пустынные пейзажи, каньоны и огромные кактусы. Я никогда раньше не видела таких гигантских растений, и в какой-то момент мне действительно казалось, что я оказалась в кадре фильма про Дикий Запад.

Кристина признаётся, что благодаря мужу ей удалось увидеть Америку во всей её красоте, посетив самые знаменитые места страны

«Я была готова работать даже бесплатно, лишь бы мне дали возможность начать»

— Мой путь в юридической сфере США начался в очень тяжёлый период жизни и с огромного, почти отчаянного желания попасть в профессию.

Как я уже рассказывала, моя первая работа в Америке была в газете. Тогда я ещё не понимала, что именно это место станет для меня своего рода отправной точкой. Однажды я увидела объявление: юридическая фирма искала помощника адвоката. В объявлении был огромный список требований — образование, навыки, опыт. У меня не было почти ничего из этого: только молдавский диплом, работа в газете и очень сильное желание учиться. Но я всё равно отправила резюме. Ответа не было. Тогда я начала рассылать его в десятки, потом в сотни юридических фирм. Месяцами — тишина.

И всё это происходило на фоне очень тяжёлого периода жизни. Я продолжала жить в том самом помещении, где не было нормальных условий, отопления и элементарного комфорта. Стены были тонкие, здоровье начало ухудшаться, и я всё чаще оказывалась в больнице. В какой-то момент стало очевидно: мне срочно нужна работа, которая позволит выбраться из этой ситуации. И тогда я снова написала в ту самую фирму, на объявление которой когда-то откликнулась впервые.

Помню, в ту ночь я оказалась в больнице. Было около шести утра. Я лежала после бессонной ночи, подключённая к капельнице, совершенно измотанная. И вдруг мне пришло то самое долгожданное сообщение: «Приезжайте на интервью, мы готовы рассмотреть вашу кандидатуру». Долго не думая, я попросила выписать меня из больницы. Меня пытались остановить врачи, поскольку состояние было тяжёлым, но я всё равно ушла. По дороге на интервью я ехала из Квинса в Манхэттен в поезде, скручиваясь от боли, но даже не думая передумывать. Мне были нужны деньги, чтобы выбраться из той жизни, но ещё сильнее — шанс войти в юридическую сферу. Я была готова работать даже бесплатно, лишь бы мне дали возможность начать. На интервью я сказала честно: я ничего не знаю, но я готова учиться. Менеджер посмотрела на своего помощника и сказала: «I believe her» («Я ей верю»). Честно, до сих пор помню этот момент. Наверное, она увидела не резюме, а человека, который уже дошёл до предела, но всё равно не сдался.

Через два года я стала главным паралигалом (помощником юриста) и основным контактным лицом фирмы — человеком, к которому шли за решениями и советом. Я приходила минимум на час раньше всех и уходила на несколько часов позже. Учила термины дома, разбирала документы, систематизировала процессы, а потом превращала свои знания в понятные таблицы, чтобы обучать других.

Сегодня я работаю в этой сфере уже около 10 лет. И, честно говоря, эти 10 лет ощущаются намного длиннее, потому что путь был очень интенсивным. Я начинала без связей, без понимания американской юридической системы и даже без уверенного профессионального английского. А сейчас, после работы в разных юридических фирмах, штатах и направлениях, иногда ловлю себя на ощущении, что внутри накопилась целая практическая энциклопедия опыта. Когда-то я мечтала оказаться там, где нахожусь сейчас. Но тогда я даже не могла представить, через сколько внутренних и внешних испытаний мне придётся пройти, чтобы стать этим человеком.

За плечами Кристины — около 10 лет работы в судебной системе США

«На сегодняшний день работа в 11-м судебном округе Флориды для меня — это большая гордость»

— Когда работаешь в юридической сфере, со временем неизбежно начинаешь задавать себе вопрос: а что находится «по ту сторону двери»? Каково это — не просто наблюдать за системой со стороны, а стать её частью, пусть и небольшой?

Ещё в Нью-Йорке меня всегда завораживали старинные государственные здания среди современных улиц Манхэттена. Каждый день, проходя мимо них, я ловила себя на ощущении, что внутри этих стен происходит что-то важное и недоступное. Я пыталась подаваться в разные структуры, ходила на интервью, но в Нью-Йорке такие процессы могут занимать годы — и это не преувеличение. Поэтому, когда я переехала в Майами, эта идея на время отошла на второй план. Жизнь стала более практичной, и фокус сместился на другое.

Но спустя примерно три года я увидела вакансию в суде по наследственным делам. И в тот момент у меня было чёткое ощущение: у меня нет права упустить эту возможность. Тем более что к этому времени я уже проходила обучение по наследственному праву в Бостонском университете в рамках сертификата паралигала.

С этого момента, как мне тогда казалось, началась череда моих «зелёных огней». Я купила строгий серый костюм, поехала в даунтаун (деловую часть города) на интервью и очень старалась держаться спокойно, несмотря на все переживания. Передо мной была комиссия из менеджеров и персонала. Я ответила на все вопросы, но в итоге получила отказ. Это был тот самый «красный свет». Но, как пишет американский актёр Мэттью Макконахи, иногда красные огни со временем становятся зелёными. Нужно только не разворачиваться раньше времени. И мой зелёный свет всё-таки загорелся. Через какое-то время мне позвонили снова и сказали, что я им понравилась, но они хотят рассмотреть меня на другую позицию. Конечно, я согласилась.

После второго интервью всё начало складываться удивительно естественно. Будущие менеджеры и сам коллектив были очень лояльны и действительно старались сделать всё, чтобы я смогла присоединиться к команде. Даже дату начала работы мне согласовали с учётом заранее запланированной поездки. И в какой-то момент у меня появилось ощущение, что это не я пробиваюсь в систему, а система сама оставляет для меня открытую дверь.

На сегодняшний день работа в 11-м судебном округе Флориды для меня — это большая ответственность и одновременно большая гордость. Этот округ обслуживает миллионы жителей Майами-Дейд и является одним из крупнейших судебных округов США. Здесь я работаю не просто с документами, а в системе, которая соприкасается с людьми в их самые уязвимые моменты — после потерь, в вопросах опеки, семейных конфликтов, зависимости или психических трудностей. Особенно это чувствуется в отделе наследственных дел, где закон постоянно пересекается с человеческой болью, растерянностью и попытками семьи восстановить порядок в сложных обстоятельствах.

На снимке Кристина со своими коллегами и судьёй 11-го судебного округа Флориды, с которыми она ежедневно работает

«Смена фамилии для меня стала не отказом от своей истории, а скорее её продолжением»

— Процесс получения гражданства занял у меня почти 10 лет. Гражданкой США я стала только в этом году. До этого у меня уже была грин-карта, поэтому в профессиональном плане это не мешало ни работе в юридических фирмах, ни работе в судебной системе. Но сам путь к гражданству оказался очень долгим и эмоционально непростым.

Иммиграционная система в Америке построена на ожидании. Ты постоянно чего-то ждёшь: документы, проверки, письма, решения, интервью. Иногда кажется, что жизнь буквально проходит между этими этапами. Многие переживают из-за экзамена по истории и государственному устройству США, но после стольких лет работы в американской юридической сфере эта часть для меня уже не была самой сложной.

Самым запоминающимся моментом стала именно церемония натурализации. И, наверное, особенно символично то, что проходила она буквально рядом с тем судом, где я работаю. В тот день я очень внимательно смотрела на людей вокруг. Кто-то пришёл один, кто-то — с огромной семьёй. Были дети с маленькими флажками, пожилые родители, бабушки и дедушки, которые выглядели так, будто ждали этого момента не меньше, чем сами кандидаты на гражданство. В зале был судья, звучал гимн, для нас подготовили небольшие угощения — люди обнимались, поздравляли друг друга и фотографировались.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что для большинства людей в этом зале гражданство — это не просто новый паспорт. За каждым человеком стояли годы жизни, которые никто, кроме него самого, до конца не сможет понять. Когда мы начали произносить Pledge of Allegiance — Клятву верности флагу США, — я услышала, с какой гордостью люди произносят каждое слово. А потом заиграл гимн, и многие начали плакать. И я в том числе. Мы стояли с маленькими американскими флагами в руках, прижав другую руку к груди, и в тот момент я очень ясно прочувствовала весь путь, который остался позади. Будто жизнь на секунду остановилась и позволила наконец осознать, сколько всего произошло за эти годы.

Решение сменить фамилию тоже было для меня очень личным и символичным. Но это никогда не было попыткой отказаться от своих корней или стереть прошлое. Мою прежнюю фамилию в Америке почти никто не мог произнести с первого раза. Люди путались, смущались, просили повторить, избегали произносить её вслух. И постепенно я поняла, что имя в новой стране становится частью того, как человек взаимодействует с обществом. Фамилию Грэйс (Grace) я выбрала не случайно.

Мне всегда нравилось, что в этом слове есть одновременно и мягкость, и сила. В английском языке grace — это и достоинство, и внутренняя устойчивость, и способность проходить через трудности, не ломаясь окончательно. Наверное, именно такой я и чувствовала себя все эти годы: человеком, который учился выживать, адаптироваться, начинать заново и при этом всё-таки сохранять себя.  Поэтому смена фамилии для меня стала не отказом от своей истории, а скорее её продолжением. Просто теперь эта история звучит немного по-другому — через человека, которым я стала после всех прожитых лет, переездов, потерь, борьбы и попыток построить новую жизнь вдали от дома.

Екатерина Калараш

Фото из личного архива героини

• Читайте также:
• «Киокушин — это выносливость и характер»: тренер из Флорешт о достижениях и будущем направления в Молдове
• Учёба в Румынии, стажировка в Президентуре и работа на выборах: как бельчанка строит свою карьеру