Истории об исчезнувшем еврейском местечке Бельцы. Из книги Льва Шварцмана «Дядя Саша»

«СП» начинает публикацию фрагментов из книги рассказов «Дядя Саша», которая вышла в Бельцах в 1996 году. Её автор — Лев Шварцман, один из основателей «СП», организатор кавээновского движения Бельц в 80-е годы, председатель Еврейской общины города в начале 90-х.

Знакомство

У моего отца была сестра. Вернее, у него были три сестры и один брат, но я сейчас имею в виду самую старшую, тетю Клару.

Помню, она отличалась от всех остальных известных мне в детстве женщин тем, что имела длинные ухоженные ногти. Это делало ее особенной не только в глазах детей, но и всех женщин нашей семьи, имеющих исковерканные ежедневной и многочасовой домашней работой pуки и не понимающих, как можно быть хорошей хозяйкой и носить маникюр — знак безделья.

Но поскольку особенной бездельницей тётя Клара не была, то к осуждению примешивалась зависть: знак безделья был все-таки знаком Женщины. Тем более, Женщины, побывавшей в Париже. Красивые ногти были для тети Клары, наверное, памятью об этом городе. А в Париж из маленьких Бельц ее повез муж, дядя Саша.

Его семья была вообще-то из Одессы. Не знаю, отчего она оказалась в нашем городе, но именно в Бельцах в июне 1902 года родился дядя Саша.

Я уже упомянул, что первыми читателями этой книги будут дети нашей, семьи. Что они, наши потомки в Израиле, Германии, Америке, Австралии будут знать об этом городе, городе жизни и исхода их предков?

Наверное, будут знать, что есть песня, сделавшая наш город известным на весь еврейский мир. Это «Майн штэйталэ Бэлц», ставшая символом еврейского местечка в диаспоре. Но они уже не будут плакать, услышав ее мотив, как плакали наши родители и, может быть, вскоре будем плакать мы.

И, возможно, многие из них поверят, что это песня не о нашем городе, а о польско-украинском Белзе, который известен тем, что тамошние евреи в прошлом, а может, в позапрошлом веке создали одно из течений хасидизма, которое так и называется — Белз. Но знаменитая песня все-таки наша. В ее тексте есть строчка, в которой лирический герой вспоминает о камушках, которые он бросал в детстве в речку.

Так вот, в Белзе никакой речки нет, а в наших Бельцах есть — Реут. Конечно, может так случиться, что и этот единственный довод не будет приниматься нашими детьми во внимание, потому что вскоре и в Бельцах не будет реки. Ее уже и сейчас почти нет, потому что основными притоками ее были сточные трубы pазличных заводов. Сейчас трудно поверить, что в нее можно было попасть камешком: возможны, кажется, только недолет либо перелет.

Мост через реку Реут. Вторая половина 1920-х годов.

Что ещё, кроме песни, будет связывать наших детей с городом нашей семьи? Я видел иностранцев, приезжавших в Бельцы — город исхода их семей. Они не могли найти никаких примет прошлого, сохраненного памятью их родителей, бабушек и прадедушек и ностальгически переданными им. Они не находили этих примет, они не находили могил своих предков на кладбище. Город, пронесенный памятью их родителей через десятилетия, был им чужим. Это только нас, родившихся в Бельцах и выросших на его улицах, волнуют его радости и печалят его беды. Это мы гордились каждым нашим земляком, ставшим известным.

Пионер-герой Муся Пинкензон, юный скрипач, сыгравший перед немцами «Интернационал» — гимн страны, в которой он успел прожить несколько месяцев. Михай Волонтир — актер, умеющий многое сказать паузой и взглядом. Светлана Тома, которая до своего первого фильма «Красные поляны» была Светой Фомичевой и училась в 16-й школе. Были ещё, пусть менее известные актеры, ученые, музыканты, писатели, шахматисты. Их имена почти забыты в родном городе.

И все-таки выдающихся людей наш город Бельцы родил мало, мало для своей 575-летней истории и своих нынешних 160 тысяч населения. В Израиле он был бы четвертым по величине, в Советском Союзе он был, кажется, сто первым. Какое место он занимал в России начала века, мне неизвестно, знаю только, что населения в нем тогда было 20 тысяч, из которых 11 тысяч были евреями. В общем, еврейское местечко.

Здесь дяди Сашины родители торговали галантереей и обувью, имея скромный магазинчик. Это только считалось, что раз есть магазин, значит небедные люди. Но Ротшильдами они тоже не были. Дядя Саша был младшенький. Он плохо ел, и мама носила ему в школу французские булочки с маслом и какао. Это могли себе позволить тогда далеко не все. Дядя Саша рассказывал, что булки он выбрасывал, а какао потихоньку выливал.

После гимназии дядя Саша поехал в Германию и поступил в Хайдельбергский университет. Родители смогли его там содержать, да ещё вместе с женой. Дело в том, что дядя Саша в 20 лет женился на сестре моего отца, тете Кларе, и навсегда стал членом нашей большой и, в немалой степени благодаря ему, веселой семьи.

Его родители умерли, сестра Анюта жила в Одессе, а после войны в Черновцах; один брат ещё в юности утонул, другой — Леля — пропал без вести во время войны. Так что ещё, навеpное, и поэтому наша семья стала дяди Сашиной семьей. Он ее очень любил и испытывал ответную любовь. А почему бы и нет? Он был весел, остроумен, музыкален. Этого уже хватает для любви, а дядя Саша был ещё порядочен и честен.

Он жил неподалеку о нас, и на протяжении десятилетий каждый вечер приходил в наш двор по улице Кооперативной, а потом Николаева, 110 — здесь жили бабушка и дедушка, здесь был духовный центр нашей семьи. Дядя Саша усаживался на стуле и ждал пока кто-либо возле него появится. Тогда начинались его бесконечные рассказы, как правило, веселые. Рассказывал он великолепно, пользуясь тремя языками: русским, идиш и молдавским. Я бывал его самым постоянным и внимательным слушателем, хотя многих историй моя память не сохранила. Как жаль!

Дядя Саша умеp в 1975 году. То, что я забыл, исчезло навсегда. То, что запомнил, расскажу вам.

Префектура Бельцкого уезда (ранее дом помещика Бодеску) в 1920-е годы. Тогда это здание было ещё одноэтажным. Позднее достроили второй этаж. Теперь мы знаем это здание как загс.

Отряд самообороны

Когда в Петрограде и в Москве случилась февральская революция, в Бессарабии поначалу ничего особенного не произошло. Но вскоре ветер свободы, достигший и этой окраины, раздул паруса развала и разброда. Наступил момент, когда не стало никакой власти: ни самодержавной, ни временной, ни большевистской, ни румынской. Ну никакой. Власть захватил страх перед безвластием. Но не в Бельцах.

В нашем городе сами горожане создали самоуправление. То есть, стали поддерживать хоть какой-то порядок, пока не появится новая власть. Как бы то ни было, но предпринимались опpеделённые действия, обеспечивающие жизнедеятельность города и поддерживающие общественный порядок. Так, например, в связи с отсутствием полиции на улицах города вводилось ночное патрулирование. Отрядами, так называемой, самообороны численностью в 10 человек. Из числа мужчин от 16 до 50 лет. Строго по очереди выделяемых от каждого дома для ночного дежурства.

Дяде Саше было 16. Почти. Всего через каких-то 13 месяцев. Но он уговорил отца идти дежуpить от их дома ему, соврал пpи записи, что ему уже 16 и одним из первых в городе от своего дома записался в отряд самообороны. Но он жил далеко от начала улицы, можно сказать, в противоположном конце. Очередь до его дома могла так и не дойти. И дядя Саша решил поменяться очередностью дежурства с кем-либо из живших ближе к началу улицы.

Он пошел к своему приятелю Саше Бессарабскому (через несколько лет его очарует заезжий гастролер — гипнотизёр, и Саша станет ездить с ним в качестве подсадной утки; во время одного из сеансов он умрет прямо на сцене) и тот охотно согласился. Но не просто так, конечно, а за перочинный ножик, например. В общем, договорились.

Дядя Саша был счастлив в ту ночь дежурства. Он взял с собой дубинку, которую любовно выстругал собственными руками за эти длинные дни ожидания дежурства. Надо сказать, что каждый из отряда самообороны был чем-либо вооружен: старый штык, нож, железный прут. А у Веньки, ему было уже почти 18, был с собой топорик. Дядя Саша, младший из всей компании, чувствовал себя настоящим мужчиной.

Уже, наверное, 12 ночи, все спят, а они, мужчины, дежурят. На своей родной Церковной улице. Тепеpь она называется Святого Николая. Они прошли ее уже несколько раз: от собора до госпиталя и обратно. В разговоры взрослых дядя Саша не вмешивался, но слушал жадно. А рассказы звучали соответствующие обстановке. О смелости и страхе.

Демонстрация в Бельцах в честь свержения самодержавия в ходе Февральской революции в России. 10 марта 1917 года.

Кто-то из дружинников рассказал об одном гимназисте, поспорившем с приятелем, что он в полночь пойдет на кладбище. А в доказательство своего пребывания там — вобьет в заранее оговоренную могилу врученный ему накануне колышек.

Пришел он в полночь на кладбище, вбил колышек в могилу, повернулся уйти, чувствует, что его кто-то держит за шинель. Потянул он шинель посильнее, но и тот, видать, мертвец, крепче держит. Чего долго рассказывать? Нашли его утром на могиле, разрыв сердца получил от страха. А колышек он в темноте в полу своей шинели вбил.

Кто-то рассказал о солдате, вернувшимся из окопов мировой войны. Вокруг него собрались матери, жены тех, кто ещё не вернулся или уже никогда не вернется — всем интересно узнать, как там? А солдат рад слушателям и рассказывает всякие небылицы. «Сижу, — говорит, — в окопе, а товарищ мой огоньку попросил. Я в карман, зажигалку достал. а в это время осколок снаряда пролетел и снес тому голову».

Представляете, рассказывает, голова летит и говорит мне:

— Так что, даешь мне прикурить?

А женщины вокруг таким страстям только ахают. Ну ещё охают.

Этот случай вызвал к жизни ещё два. Кто-то рассказал, что видел в цирке, как дрессировщик положил голову в пасть льва. А тот, возьми, и прижми челюсти слегка. Все замерли, а дрессировщик кричит из пасти:

— Он что, хвостом машет?

— Да! — закричала публика.

— Ну, тогда все, — кричит дрессировщик, — если машет хвостом, значит точно откусит голову. Прощайте, люди!

Только сказал, лев ему голову и откусил.

А второй случай по поводу говорящей головы был такой: один человек чистил живую рыбу. Чешую снял, выпотрошил, посолил, на куски порезал и уже на сковороду положил. А она, бедная, все бьется. Более того, один кусок рыбы из
сковороды выпрыгнул и, хотите верьте, хотите — нет, в сторону открытой двери направился. Только на поpоге удалось поймать.

Вот такие разговоры вели члены отряда самообороны. А дело важное при этом делали — улицу охраняли, обходя ее степенно и осторожно.

Во втором часу ночи отряд наткнулся на пьяного казака. Он стоял посреди мостовой и покачивался, глядя на остановившихся дружинников, которые не знали, как себя вести дальше. В казаке начинался, это было видно, приступ раздражения против членов отряда. Он ещё несколько мгновений размышлял, а потом вдруг выхватил шашку и с криком, из которого исходило, что всех членов отряда самообороны роднит происхождение по материнской линии, в одиночку бросился на отряд.

Если бы отряд отступал организованно, казак, надо полагать, уничтожил бы его полностью. Но дружинники, не сговариваясь, бросились врассыпную. Казак на мгновенье растерялся, но уже спустя это мгновенье, он, выбрав из десяти человек дядю Сашу, побежал за ним. Дядя Саша никогда в жизни так быстро не бегал, но и казак не отставал. Дядя Саша имел преимущество молодого организма, не отравленного алкоголем и подстегнутого страхом, но казак нагонял.

Дядя Саша подумал, что если казак его догонит, то отберет дубинку и ею же его изобьет. Это было бы обидно. Кроме того, дубинка мешала бежать, и дядя Саша швырнул ее куда-то в кусты. Дядя Саша имел ещё одно преимущество: он знал на родной улице наизусть все дворы. Но казак ориентировался в темноте не хуже.

Дядя Саша перемахнул через очередной забор, пробежал через двор и нырнул в подвал, который всегда, он знал, был открыт. Стук сердца мешал слышать, что происходило снаружи. Казака, видать, удалось обмануть — его не было слышно. Дядя Саша начал думать, как он расскажет, что именно он взял казака на себя, отвлекая от всего отряда. Правда, надо было придумать, как это удалось сделать.

Дядя Саша понемногу пришел в себя. На улице стояла мертвая тишина. Подождав ещё чуть, дядя Саша начал выходить из подвала.

Первое, что он увидел, был пьяный казак, сидящий на заборе. Дядя Саша не мог понять, то ли он там заснул, то ли он хитро поджидал свою жертву. Дядя Саша оцепенел. Он почувствовал, как у него шевелятся волосы. Вдруг казак зашевелился и Венькиным голосом сказал:

— Саша, это ты?

Только тепеpь дядя Саша понял, что не казак за ним гнался, а Венька тоже удиpал.

Следует Продолжение...