- Стоит Посетить
Церковь Святого Теодора Стратилата в Сороках — редкий для Молдовы пример русского модерна: высокий силуэт с колокольней и камерный полутёмный интерьер с мягким светом из-под купола. Коллаж «СП»
В Сороках есть место, где напротив храма стоит школа, рядом — тюрьма, а на церковном подворье начинается кладбище. Здесь церковь Святого Теодора Стратилата часто называют «храмом у цыганского кладбища» — так говорят в городе, хотя рядом покоятся люди разных общин. Мы рассказываем, почему эта церковь стала точкой, где Сороки сходятся в одну линию, и почему по архитектуре она почти не имеет аналогов в Молдове.
Школа. Тюрьма. Церковь
Находясь в самой высокой точке города Сороки — на холме, который где-то террасами, а где-то крутым наклоном город спускается к Днестру, можно увидеть много красот. В народе холм называют «звенящей горкой»: тут по сей день стучат в наковальни, а весной и осенью, когда в квартале играют свадьбы, над улицами слышны бубны и на груди у женщин под солнцем звенят мониста. Это не музейная открытка и не фольклор «для туристов» — просто привычный городской ритм Сорок, который с этого самого холма домами и дорогами, стремительно расплескиваясь, растекается по склону и уютно обустраивается на берегу реки, у подножья средневековой крепости.
И именно на этой границе — между шумом и тишиной, между жизнью «сегодня» и памятью «навсегда» — стоит церковь Святого Теодора Стратилата.
Сначала в этой точке города замечаешь не купола и даже не белые стены. Сначала цепляешься за городскую «связку»: гимназия имени Дм. Матковски (раньше — средняя школа № 3), через несколько шагов — пенитенциарное учреждение № 6 (в советское время — Сорокская тюрьма — исторически считалась одним из самых суровых мест заключения в регионе, и в народе её часто называли «тюрьмой строгого режима»), а через дорогу и чуть наискось, — церковь и вход на кладбище.
Местные доносят эту мысль полушутя и в то же время как предупреждение: упаси Бог «зациклиться» на этой локации — родился, крестился, отучился, сел, потом — на отпевание и на кладбище. Слова грубые, но в них есть то, что Сороки умеют говорить лучше всего: правду в лоб.
Гимназия имени Дм. Матковски в городе Сороки.
Прямо рядом с гимназией — пенитенциарное учреждение № 6.
Отсюда и второй городской ярлык — «церковь у цыганского кладбища». Он неофициальный и, по сути, неточный. На кладбище лежат люди разных общин: есть и молдавские и русские захоронения, рядом начинается и еврейский участок. Но именно здесь заметнее всего ромский след Сорок: неподалёку — участки, которые горожане обсуждают как могилы «цыганских баронов», пышные, узнаваемые, часто фотографируемые.
Город как будто намеренно выставил по одной линии школу, тюрьму, храм и землю памяти — и заставил каждого, кто проходит здесь, если не остановиться, то хоть на секунду призадуматься.
Сороки вообще живут по вертикали. Внизу — Днестр и низменная часть города, выше — подъёмы, кварталы на холмах, и над всем этим — ощущение, что город постоянно поднимается и опускается, как дыхание. На верхней террасе, на границе разных городских судеб, и стоит церковь Святого Теодора Стратилата, или Фёдоровская.
Церковь Святого Теодора Стратилата, вид от ворот тюрьмы.
Церковь Святого Теодора Стратилата не имеет прямых аналогов в Молдове. Это редкий пример русского модерна в храмовой архитектуре: сложная объёмная композиция, модерновая пластика и нетипичное для региона решение кладбищенского храма. Объект охраняется государством как памятник архитектуры, но не выглядит просто «памятником». Храм выглядит как часть живого города — со всеми судьбами, которые проходят мимо его ворот.
Слева — боковой фасад храма: арочные окна с коваными решётками и каменная кладка начала XX века. Справа — охранная табличка памятника архитектуры с датировкой храма (1914 год).
Двери, притвор и полутени
Вход в храм — через высокие старые двери. Они тяжёлые, тёмные, закрываются с глухим звуком: дерево отзывается так, будто помнит не одно поколение ладоней. За притвором становится тише. Шаги по каменному полу звучат недолго и быстро гаснут — словно воздух здесь плотнее, чем снаружи.
Вход в храм через притвор; над ним возвышается многоярусная колокольня. Надпись на церковнославянском языке над главным входом в храм гласит: «Благословен грядый во имя Господне». Дословно — «Благословен приходящий во имя Господа».
Пространство, как и в любом другом храме, тянет взгляд вверх — к центральному куполу. Он очень высокий, и свет из-под него падает вниз узким, почти вертикальным потоком. Свет не рассеивается сразу: проходит через высоту храма, цепляется за золото паникадил, за лица на росписях и только потом достигает пола. На минуту он задерживается на аналое — выхватывает край оклада, полосой ложится на ткань — и снова уходит в полутени. Из-за этой высоты всё внутри будто выстроено по вертикали: от купола к человеку.
Пахнет воском и едва уловимо — ладаном. Этот запах словно впитан холодным камнем, и удерживается ним — как в старых зданиях, где тепло исходит не от батарей, а от самой толщи стен.
Интерьер храма Святого Теодора Стратилата — пространство, выстроенное по вертикали: от пола к куполу.
Эту вертикаль легче всего понять, если на минуту «выйти» взглядом наружу — к силуэту здания. Центральный купол высок, но колокольня поднимается выше него и становится самой заметной точкой. Она сужается кверху, вытягивает силуэт и делает церковь видимой издалека. Храм не распластан по холму — он как будто собран вверх: взгляд сначала цепляется за колокольню, а уже потом скользит по куполам и фасадам.
Так выглядит эта церковь снаружи.
Внутри эта «собранность» продолжается уже не фасадом, а планировкой.
План храма крестообразный: центральное пространство под куполом пересекают боковые объёмы, более камерные и приглушённые по свету (продольная ось + поперечные рукава). Из-за этого храм не раскрывается сразу — он словно собирается по частям, от притвора к алтарю.
Икон в церкви много. Они стоят, висят, смотрят со стен, живут своей внутренней логикой — как будто каждый образ здесь кому-то нужен по-особенному: одни — на стенах, другие — в боковых пространствах, третьи — там, где к ним удобнее подойти, поставить свечу, задержаться на минуту.
Церковь наполнена иконами, на стенах удивительные росписи.
И справа и слева тут — распятия.
Распятия в церкви Святого Теодора Стратилата в городе Сороки.
В храме этом очень много икон Богородицы. Одна украшена: поверх образа — жемчужные нити, принесённые как дар. Такие детали всегда говорят просто: кто-то пришёл сюда с благодарностью.
В боковой части церкви есть еще несколько изображений Богородицы, одно из них местные называют «необычным» — тут местные указывают на другие, более близкие к индийским чертам лица и другую манеру письма. Горожане связывают это с тем, что храм для многих стал церковью у кладбища, рядом с ромскими захоронениями.
Конечно, это не доказанный факт, а городское объяснение — и важно оно не как версия про живопись, а как показатель того, как Сороки привязывают смысл к месту и достраивают историю вокруг увиденного.
Еще иконы Богородицы в боковой части храма. С левой стороны лик Богородицы — мягкая, неканоническая манера письма, которую местные считают особенной.
Справа под окном — стол, простая рабочая поверхность: записки, свечи, мелочи, без которых церковь не существует в реальности, а остаётся лишь картинкой.
Света здесь немного. Окна узкие, вытянутые, и от этого освещение не врывается, а течёт мягко. Оно не выбивает пространство в яркость, а собирает его в полутенях: где-то золото блеснёт и тут же погаснет, где-то роспись на своде проявится только под углом, когда поднимешь голову. Это тот случай, когда храм не ослепляет, а заставляет всматриваться.
Паникадило, витраж и купол: свет в этом храме не роскошь, а редкость.
И всю эту композицию вместе собирает и как якорь держит алтарная часть церкви.
Алтарная часть церкви.
Иконостас перед алтарём задаёт тон: тёмное дерево, резьба, ровные ряды икон, акцент царских врат — всё это не кричит, но уверенно собирает взгляд в одну точку. Над алтарём — Богородица. Здесь она не выглядит декорацией: кажется, что весь подъём пространства — от каменного пола, от арок и боковых объёмов, от паникадил и росписей — ведёт именно туда.
Иконостас и роспись пространства.
Неповторимость в архитектуре
Снаружи храм полон деталей, и именно они выдают его редкую природу. В сложной, оригинальной объёмной композиции работают угловые башенки и завершения стен, похожие на кокошники. Окна разной формы и размера забраны коваными решётками со сложным орнаментом. Наружные и внутренние капитальные стены сложены из бутового камня, своды перекрытий выполнены из котельца, полы выстланы каменными плитами.
Над притвором возвышается многоярусная колокольня призматической формы, сужающаяся кверху.
Кровли колокольни, угловых башенок и центрального купола — шлемовидные.
В этих конструктивных и декоративных решениях читается русский стиль и влияние модерна — то, что точнее всего называть русским модерном, российским вариантом Art Nouveau.
Общий вид этой церкви.
Чуть в стороне от храма стоит невысокое каменное здание — скромное, почти незаметное на фоне белых стен церкви. Его легко принять за старый хозяйственный дом, но это часть первоначального церковного ансамбля. Здесь располагалась привратницкая с помещением для траурной кареты — место, где останавливались перед последним путём. Здание сложено из того же местного камня, с простой вальмовой (скатной) кровлей и без декоративных излишеств. Оно словно специально не привлекает внимания, оставаясь в тени храма, — и тем сильнее работает на общее ощущение этого пространства как пограничного: между жизнью и прощанием.
Рядом с церковью сохранилось служебное здание хозяйственной части: тут хранили инвентарь, тут дежурили, тут решали будничные вопросы кладбища.
В истории этого Сорокского храма две даты «рождения»
В начале XX века Сороки активно застраивались общественными зданиями за счёт средств горожан. Среди тех, кто вкладывал в город, упоминают председателя Собрания Городской думы Федора Александровича Алейникова — его имя всплывает в городских проектах снова и снова.
В официальном письме на имя Сорокского городского головы, полученном 7 июня 1916 года, Фёдор Алейников сообщил, что, получив 21 июля 1910 года благословение епархиального преосвященного на строительство церкви, он завершил возведение храма. При церкви, писал он, построили дом для сторожа с сараем и моргом, церковную школу с квартирой для учителя и хозяйственными помещениями, дом для священника на участке, выделенном городом, а также каменную ограду вдоль кладбищенского участка и вокруг дома священника, частично с железной решёткой.
В источниках датировку храма обычно фиксируют как 1914 год — как «паспортную», наиболее часто повторяемую дату. Но архивная переписка показывает более протяжённую хронологию: 21 июля 1910 года — благословение на строительство и старт работ, а 1916 год — момент, когда инициатор стройки официально сообщает городским властям о завершении храма и всего комплекса при нём.
Отдельная и важная деталь — авторство проекта. Документы Государственного архива Республики Молдова содержат переписку Бессарабского губернского правления (строительное отделение), где фигурирует гражданский инженер Эдмунд Карлович Кох: рапорт Сорокского уездного полицейского управления и его «подписка» фиксируют, что Кох принял на себя ответственность за технический надзор за строительством кладбищенской церкви в Сороках. Эти же материалы указывают и на авторство проекта: храм строили по проекту Коха, и он же вёл работы и надзор. Это важно проговаривать прямо, потому что в публикациях и интернете церковь нередко ошибочно приписывают инженеру Ивану Большакову. В этом случае архив возвращает имя туда, где оно должно стоять.
Расписка о ведении авторского надзора над строительством церкви. Фото из коллекции oldchisinau.com
Фотографии из книги «Cutreierând Basarabia Desrobită», изданной в 1943 году.
В советское время история храма не оборвалась окончательно, но на долгие годы прервалась его обычная приходская жизнь. Кладбищенская церковь не получила «громкой» функции вроде клуба или спортзала — само место (у кладбища) этому не способствовало, — однако регулярные богослужения здесь не велись. В 1974 году храм Святого Теодора Стратилата передали приходу города Сороки вместо другой городской церкви — Успенской, которая к тому времени не могла использоваться для церковной жизни. После капитального ремонта церковь вновь освятили: 15 декабря 1974 года это сделал архиепископ Кишинёвский и Молдавский Ионафан (Кополович). Для города это стало возвращением к святыне.
К слову, за кладбищенской стеной, совсем рядом с храмом, стоит отдельное здание — сейчас его переоборудуют под покойницкую. Как рассказал местный житель, помещение делают специально, чтобы умерших могли держать до церемонии отпевания вне церкви: «Раньше бывало по-разному, а теперь хотят, чтобы покойники в церкви не находились долго, через ночь. Пусть для них будет отдельное место». Так рядом с храмом появляется ещё одна важная граница — между организацией похорон и пространством службы.
За оградой кладбища оборудуют — так утверждают местные жители — покойницкую.
Сегодня церковь Святого Теодора Стратилата стоит там же — на верхней террасе, между школой и тюрьмой, у дороги на кладбище. Она не спорит с городом и не старается перекричать его. Скорее наоборот — принимает на себя роль тихой границы. Здесь особенно остро понимаешь: у города бывают места, которым не нужны украшения. Они просто собирают слишком много человеческого — и поэтому становятся важными.
И, может быть, именно поэтому этот храм запоминается так быстро: он редкий по архитектуре, сложный по судьбе, точный по ощущению. В нём мало света — и достаточно тишины, чтобы услышать, как гаснут шаги. И как в одной точке Сорок сходится сразу всё: учёба, наказание, молитва и память.
Несколько кладбищенских фотографий: у входа в церковь
Наталья Тайшина
Фото автора и архивные